Недельная глава Ваешев: Язык как зеркало культуры

Столкновение иудаизма с греческой культурой носило характер противостояния культур, идеологической и религиозной борьбы. И в период правления Антиоха Епифана вылилось в военный конфликт – восстание Хашмонаев, направленное не только против сирийского владычества, но и против евреев, которые, став приверженцами греческой культуры, служили в этом противостоянии надежной опорой для врага.

Антиох пытался силой оружия ассимилировать все подвластные ему народы: приобщить их к греческой культуре. И об этом говорится в книге Маккавеев (1:41): «И обратился царь ко всем своим подданным, и потребовал от них стать единым народом. Каждому человеку было велено подчиниться требованию царя, и оставить свои обычаи». Это привело к восстанию приверженцев иудаизма, в основе которого лежит монотеизм, духовность, высшее благо, красота души, нравственность и будущий мир, против эллинизма, ставящего во главу угла физическую силу и красоту форм.

Попытка навязать всему миру эллинизм была предпринята еще Александром Македонским. С тех пор его последователи постоянно прикладывали усилия для достижения этой цели. Но на уровень борьбы культур конфликт вышел только в дни Антиоха Епифана, для которого борьба за распространение греческой культуры (так как он ее понимал) стала главной целью. И основной удар он направил против сыновей Йеуды, их Торы и их религии. Хашмонаи не подчинились его диктату – сила была побеждена духом.

Однако при знакомстве с историческими источниками выясняется, что в длительной борьбе против приверженцев эллинизма Хашмонаи победили на поле боя, но в повседневной жизни не смогли пресечь влияние чужой культуры на сыновей Йеуды, проживавших в земле Израиля. Нельзя даже утверждать, что они уменьшили его.

Все то время, пока народ разговаривает на своем языке, он сохраняет культурную независимость. А широкое проникновение чужого языка является явным признаком начала ассимиляции. Ибо яык является выражением устремлений и движений души. И об этом говорили мудрецы прошлого: «Четыре заслуги были у наших праотцев, благодаря которым они были выведены из Египта: не меняли свои имена, говорили на своем языке…» (Ваикра раба, 32:5).

Именно использование конкретного языка является главным показателем того, какая из культур одержала победу над своей соперницей. И надо сразу сказать, что подобная оценка результатов борьбы Хашмонаев приведет нас к глубокому разочарованию. Можно с легкостью доказать, что греческий язык пустил глубокие корни и почти заменил иврит и, в значительной степени, арамейский. Даже в Храме отдавали предпочтение греческому языку. И об этом мы можем узнать из трактата Шкалим (3:2). Говорят мудрецы: «…на ящиках, в которые перекладывали шекели, предназначавшиеся для жертвоприношений и ремонта Храма, были написаны буквы «алеф», «бет», «гимель». А раби Ишмаэль утверждает, что ящики были помечены буками греческого алфавита «альфа», «бет»а, «гамма». А поскольку раби Ишмаэль был потомком первосвященников, его слова можно считать наиболее точным свидетельством. И, следовательно, можно сделать вывод, что большинство народа говорило на греческом языке. Иначе в Храме не стали бы пользоваться буквами «альфа», «бета», «гама».

При этом раби Ишмаэль, который даже при рассмотрении законов жертвоприношений пользовался греческими словами, ставшими для него и для многих других привычными терминами, считал, что изучать греческую мудрость категорически запрещено (Менахот, 99б). Видимо в его понимании этот запрет на греческий язык не распространялся (Бава Кама, 82б).

И поэтому раби Меир (принадлежавший к поколению мудрецов, пришедшему на смену раби Ишмаэлю и его товарищам) говорил: «Всякий, кто живет в земле Израиля, соблюдает законы чистоты и даже будничную пищу ест в состоянии ритуальной чистоты, говорит на святом языке и читает «шма» утром и вечером, – ему обеспечен будущий мир» (Шабат, Йерушалми, 1:3). Если учесть, что употребление иврита попало в один ряд с соблюдением важнейших законов Торы, приходится сделать вывод, что к этому моменту святой язык во многом был забыт и мудрецы пытались поддержать всех, кто говорит на нем.

Но во времена раби Йеуды а-наси (который принадлежит к следующему за раби Меиром поколению) мудрецы не возражали против использования греческого языка и не опасались, что это приведет к ассимиляции. И приходится предположить, что явление распространилось настолько широко, что с ним уже было невозможно бороться. И свидетельством этому является то, что в период формирования Мишны (поколение раби Йеуды а-наси) в земле Израиля были общины, в которых Шма читали на греческом языке (Брахот). О том, что чужой язык стал родным для сыновей Израиля, даже тех из них, кто был привержен традиции и изучал Тору, свидетельствуют и надгробья, относящиеся ко второй половине периода Второго Храма: почти без исключения надписи сделаны на них на греческом языке.

Из всего сказанного напрашивается очевидный вывод: борьба за то, чтобы иврит стал разговорным языком для евреев, проживающих в Израиле, которая началась в начале двадцатого века, была существенной составляющей борьбы народа за свою независимость.

Рав Шломо Горен (из книги Торат а-Моадим).

 

Печать